Долго стояла и всматривалась в небо, до тех пор, пока не защипало в глазах - они закрываются, но у меня еще полтора часа, а значит, я должна продержаться. Я редко выхожу из офиса, чтобы просто погулять - с тех пор, как перекрыли набережную. И вот я стою на деревянных мостках через трубы - рядом стройка, всматриваюсь в небо, которое кажется - тронь и оно зазвенит и думаю обо всем. Хочется сделать шаг, потом еще один и еще один и уйти, не оглядываясь. Не хочется думать, что в субботу - семейный праздник, а значит снова мне в гордом одиночестве сидеть за столиком напротив щекасто-младеческой рожи лерочкиного любимого мальчика (а по-нашему, по простому - ебаря) и видеть с каким покровительственным видом он взирает на все вокруг. Не хочется думать о том, что надо позвонить художнице - а у меня не хватает духа, не хочется думать о том, что нужно обоим мотоциклам - все это такое здешнее, якорная цепь - а звенья в ней - маленькие материальные вещички. Хочется шагать, прижимая к груди распечатки, в холодном воздухе.
Но я возвращаюсь, и беру у охранника ключ. И в голову будто набили ваты.
Но у меня есть чашка чая. Есть книга про древний Рим, чтобы создать впечаление начитанности и незаурядного ума. Есть Петр, чтобы создать впечатление оригинальности и неотсмирасегошности. А значит, я могу трепыхаться, чтобы создать впечатление, что я еще что-то могу.
Пора возвращаться к договору займа. Пока не догорела спичка.
Надейся, что подкрасив губы, ты выйдешь с работы не просто так.
И иногда так хочется, на вопрос "Как дела?" ответить правду. Никак. Никак, бля. Все хорошо? Нет. Нет, потому что всему, что бы я не сказала, никто не верит. Нет, потому что Петр- зачастую единственный, кого я вижу за весь рабочий день. Нет, потому что все рассыпается к ебеням. Нет, потому что Хади нужна цепь, а я в душе не ебу, какую купить. Нет, потому что я не сдержала ни одно крупного обещания, но всегда выполняла мелкие. Нет, потому что я хочу НЕВОЗМОЖНОГО! Но как же, стоит мне завидеть заинтересованного мной человека, и я превращаюсь в артистку разговорного жанра, жестикулирующую и перекатывающую на языке свежую байку. А хочется разреветься как тринадцатилетняя прыщавая чувырла и убежать. Умчаться, ебанув дверью ни в чем неповинной машины, услышав дурацкий вопрос. Унестись рысью, заслышав нечто интимное на грани с непристойностью и краснея при этом, как гимназистка. Но нееет, пока меня не выслушают и не потешат мое самолюбие (оно же - мой моральный мазохизм - вы рады - я призналась, да, блядь, я - моральная мазохистка), я никуда не ухожу, а вы потом думаете - смешая эта Анька. Да, дорогие. Я охуенно смешная. И хватит об этом.
